?

Log in

No account? Create an account

Май, 28, 2012

Трансформации церковно-христианских ценностей
Баян не мой, но, думаю, автору будет приятно видеть, что его труд еще живет:)

Введение.


Однажды старец, сидя на земле,
Увидел прорастающее семя.
Забрав к себе, потратив силы, время
Он утопил росток в заботе и тепле.

Читать дальше...Свернуть )


Взрастив, вкусил прекрасные плоды,
Которые лелеял нежным взглядом,
Но тут же сильнодействующим ядом
Отравлен был: вот плата за труды!..

Церковно-христианское ученье,
Сулящее надежду и любовь,
Гнило внутри - ведь человеческая кровь
На пальцах тех, кто губит поколенье...

Ковальчук В. В., 1998г.

Совершенно необязательно быть философом или теологом, чтобы воочию увидеть и осознать степень изменений, которым подверглась христианская церковь за достаточно малый по историческим меркам период в 2000 лет. Изменения эти настолько глубоки и объемлющи, что философия не могла игнорировать данное явление в религиозной жизни. Вопросы, так или иначе связанные с процессами трансформации христианской (а правильнее сказать - церковной) морали, возникали во многих трудах известнейших мыслителей (Ницше, Фромм и т.д.). Квинтэссенция разнообразных мнений - от заявлений о "прогрессе" и "совершенствовании" христианских догм, до обвинений церкви в "идеологической проституции" - создало своеобразную "объективность" в рассмотрении поставленного вопроса. Тем не менее, было бы корректнее назвать её "псевдообъективностью", поскольку только единицы из философов решили заняться анализом и оценкой рассматриваемых процессов. Остальные же ограничились фактографическим отображением имеющихся материалов с намёком на лёгкую, не выходящую за пределы "дозволенного", критику, часто своим финалом носившую оправдательный характер - практически дали молчаливое "согласие" с табу на всегда "мистический" и "таинственный" церковный быт.

Исследования, фактически представляющие собой документы в вольном изложении, не имеют никакой практической ценности. Гораздо важнее критически поглядеть на процессы, происходившие в христианской церкви, оценить уровень легитимности тех или иных преобразований церковных догматов, в случае неправоты христианской церкви - открыто заявить про это. Такое рассмотрение проблемы позволит сделать заключение об адекватности современной христианской церкви её базисной религии (несмотря на кажущуюся абсурдность, такая проблема реально существует), разобраться в вопросах раскола церкви и сектообразования. Наконец, это позволит оценить перспективы церкви в современном обществе, предугадать её шаги по решению назревших социальных проблем, связанных в том числе и с духовной жизнью людей.

Цель проведения данного исследования: обратить пристальное внимание на негативные процессы, происходившие и происходящие в развитии церковно-христианской морали и подтолкнуть научное сообщество к переосмыслению роли христианства в мировой истории. Задачи исследования: дать критическую оценку изменениям христианской догматики; определить легитимность таких трансформаций по отношению к исконно-христианской морали. Для реализации задач исследования был использован сравнительно-исторический метод как наиболее адекватный поставленной цели работы.

Новизна данной работы заключается в том, что в исследовании не просто отражены факты изменений церковно-христианских ценностей, но и дан их анализ, поставлен вопрос об их легитимности относительно традиционной христианской морали. Работа может рассматриваться как альтернатива классическому пониманию роли христианской церкви в развитии общества (ничуть не умаляя при этом роль непосредственно христианской морали). Проведённое исследование может служить фундаментом широкой научной дискуссии по вопросам легитимности преобразований христианской морали, осуществлённых церковью; соответствия современной христианской церкви тем догматам и правилам, которые она проповедует; пересмотра роли христианской церкви в мировой истории.


Раннехристианские общины. Образование церкви как результат первой трансформации христианских ценностей.


Церковь - место, где джентльмены, никогда не бывавшие на небесах,
рассказывают небылицы тем, кто никогда туда не попадёт.

Г. Менкен

Практически во всех работах, связанных с вопросами христианской религии, термины "христианство" и "церковь" обладают тождественной семантикой. Наверное, только один Фридрих Вильгельм Ницше осознал абсурдность подобного подхода в полной мере, что, с присущим профессору классической филологии сарказмом, отобразил в своей книге "Антихрист". Работа изобилует прямо-таки бросающимися в глаза "противоречиями" и "несогласованностями" (в отношении Ницше к христианству), о чём и стремятся наперебой заявить поверхностные аналитики. Исследователю придётся отложить в сторону аллопатические приёмы судопроизводства и погрузиться в изнурительно-глубокую гомеопатию проблемы, дабы разрешить все кажущиеся "противоречия" - постылая "школьная" логика не принесёт здесь ожидаемых результатов. Ницше дразнит неграмотных: понятие "христианство" очень часто появляется в произведении, но звучит в двух совершенно противоположных значениях: как чистая, первоначальная, во многом гностическая вера; и как тот приспособленческий суррогат, который "изобрела" церковь в процессе своей "эволюции". Парадокс в том, что два во многом идеологически несовместимых понятия слились в массовом сознании в один универсальный термин "христианство". В рамках данной работы ницшеанский филологический динамизм как усложняющая текст конструкция использован не будет, однако автор предпочитает придерживаться строгой дифференциации понятий "христианство" и "церковь", что в дальнейшем будет ещё более обоснованно.

К тому же, неправильность слияния в одно понятие терминов "христианство" и "церковь" подтверждается и историей христианства. Как известно, христианство зародилось среди палестинских евреев. Доминирующей еврейской религией того времени являлся иудаизм, мощная эсхатологическая составляющая (кстати, позже заимствованная христианством) которого дробила религию изнутри, обуславливая появление множества сект-"трактовщиков" ветхозаветных "апокалипсов". Одной из таких сект была так называемая кумранская община, в догматах и поведенческой модели членов которой многие исследователи видят прообраз раннехристианских образований. Например, И. С. Свенцицкая утверждает, что "влияние, оказанное кумранитами на религиозное учение первых христиан, было очень велико" . По справедливому замечанию И. Д. Амусина кумранское учение сыграло своего рода посредническую роль между ортодоксальным иудаизмом и христианством .

Кумраниты жили замкнутой общиной, для которой характерны были общность имущества, обязательный труд всех членов общины, совместные трапезы, изучение религиозных текстов. Жизнь кумранитов была строго регламентирована. И. Д. Амусин говорит об очень тесной связи идеологии и практики общины (что, кстати говоря, нехарактерно для современной церкви).

Кумранская община, сохраняя эсхатологические настроения иудаизма, тем не менее, привнесла в религиозную жизнь Палестины много уникальных особенностей, на многие из которых было впоследствии указано, как на исконно-христианские. Кумраниты, например, отказались от иудейского национализма и представлений о "мессианской" роли еврейского народа, заменив их идеей об избранничестве конкретного индивидуума (пока ещё не универсализированной, но уже чётко оформившейся) . Кумранская община учила и про предопределённость жизненных событий (известно, что эта доктрина была достаточно распространена среди раннехристианских общин). Наконец, "аудитория" кумранитов была идентична раннехристианской: в основном, членами общины были низшие слои общества. Это, несомненно, свидетельствует, во-первых, об актуальности проблемы нищеты в Палестине, и, во-вторых, о социальной нагрузке, ложившейся на плечи проповедников "философии нищеты": подобные учения были своеобразным сдерживающим фактором в условиях возможного "бедняцкого бунта". Факт заимствования ранним христианством социальных идей кумранитов может свидетельствовать как о "рукотворности" нового завета (который пронизан идеями "блаженности" нищенства), так и об изначальном расчёте на замещение кумранской общины - своеобразного "переходного звена" - собственно говоря, собой - и, как следствие, о малой самостоятельности построения своих же догматов и критериев поведения. Фактически, ни учение, ни социальные принципы, ни религиозная практика раннехристианских общин не были уникальными.

Таким образом, раннее христианство наследовало структурно-организационные принципы у кумранской общины, которая не отличалась жёсткой вертикализацией власти, строилась на протокоммунистических принципах ("Первые христиане не были способны дать ясное и спокойное изложение своих взглядов. Но их краткие замечания, призывы, требования, всюду одинаково указывают на коммунистический характер первоначальной христианской общины" ), не имела авторитарных тенденций - фактически, была полной противоположностью христианской церкви, сформировавшейся впоследствии. Соответственно, церковь не являлась ни начальной, ни сколь-нибудь необходимой для существования христианской веры формой её социальной организации и институциализации. Раннее христианство вообще, по сути, не имело организационного посыла. Рассчитывая на охват наибольшего количества людей, да и просто поддаваясь воздействию общественных настроений, христианство, как уже было отмечено ранее, заимствовало иудейскую эсхатологию: верующие жили в постоянном ожидании конца света и страшного суда. В условиях мнимой временности и зыбкости действительности необходимость в создании каких-либо сложных социальных структур отпадала сама собой. Здесь уместно было бы вспомнить слова Ницше: "Христианство отрицает церковь" . Что же, всё-таки, обусловило формирования такого нехарактерного для христианства социального института, как церковь?

С течением времени в христианской среде всё более и более ослаблялись эсхатологические настроения. Миссионерство христианства на раннем этапе его развития заключалась в распространении вести о скором конце всего сущего, страшном суде и втором пришествии Христа. Ослабляло авторитет подобных заявлений, а как результат и авторитет самой христианской веры, собственно говоря, время: страшный суд всё никак не свершался. Постепенно эсхатологическая составляющая христианства была отодвинута на неопределённый срок; потеряла своё "мгновенное" значение и вера в скорое второе пришествие Христа на землю. Естественно, что для сохранения аудитории устаревшие концепции должны были быть заменены на более подходящие (при этом стоило учесть общественную ориентацию христианства и популярность эсхатологических настроений среди маргинализированной части палестинского населения: "конец света" давал им возможность вырваться из ужасного реального мира). Основной концепцией новой генрации христианства стала вера в "спасение", весть о котором принёс Иисус Христос во время своего первого пришествия.

Категория эсхатологического ожидания заменялось новой догмой: всё самое важное событие уже осуществилось с приходом в мир Иисуса Христа, который дал обществу "задание" стремиться к внутренней гармонии и совершенству. Постоянное "ожидание" потеряло свой смысл, появилось в некоторой степени даже стремление к осознанию действительной реальности, которая рассматривалась в категориях "позволяющей" или "не позволяющей" двигаться по пути к спасению. Новая концепция, предложенная вместо пафоса эсхатологии, ничуть не усилило в глазах христиан материальность окружающего мира: если для первичного воззрения реальность представлялась зыбкой в силу своей недолговечности, то после преобразования предмета веры мир вокруг не стал реальнее - в силу своей абсолютной неважности и вторичности по сравнению с проблемой внутреннего совершенствования. Такой подход к реальности должен был обеспечить безболезненную смену воззрений для первохристиан, многие из которых "реформу" восприняли в штыки.

Одновременно с тем, исключение эсхатологии с "повестки дня" создавало условия для "смягчения" христианского социума. Концентрируя около себя индивидуумов, "обиженных" на власть за своё общественное положение, жаждущих мести (сначала подсознательно, а с развязанными скорым "страшным судом" руками - и явно), христианство ко второму веку н.э. приобрело статус политической оппозиции , что, несомненно, создавало напряжение в обществе и привело к весьма болезненной реакции со стороны властей на представителей христианской веры и христианство вообще. Тем не менее, социальная ориентация христианства постепенно начинает меняться: в общину начинают проникать представители среднего и даже высшего классов . Объясняется это, как мы уже отметили, прежде всего, падением эсхатологических настроений в христианской общине, повышением уровня спиритуализации веры и последовавшим за этим ослаблением требований к члену общины как к образцу христианской модели поведения. Изменение социального положения значительной (особенно к концу второго века) части общины требовало новой политической позиции от христианства и, соответственно, нового уровня взаимоотношений с государством. Вышеописанные идеологические преобразования позволяли отказаться от жёсткой конфронтации с существовавшим государственным строем. Да и Римская империя увидела в христианской религии возможности осуществления морально-духовного контроля над населением, "производства" угодных империи смиренных граждан. Позиция государства в отношении христианства сильно изменилась. В частности, резко сократилось количество преследований за новую веру. Римская империя узрела, наконец, мощный идеологический инструмент, который дарила её история, и не могла им не воспользоваться.

Для эффективного сотрудничества христиан и государства последнее требовало от первых новой структурной организации, поскольку на разрозненных, имеющих отличающиеся (в том числе и догматические) убеждения общинах нельзя было построить мощную и централизованную систему общественного влияния. Христианство же, впитывая в себя представителей среднего класса и знати, было вынуждено искать новые пути институциализации самое себя, учитывая мнения своего потенциального "электората". В результате (даже не компромисса) была образована христианская церковь - в структурном плане фактически копия Римской империи в миниатюре. С самого начала своего существования новое социальное образование взяло на себя несколько функций, как то: пресечение попыток оживления оригинального христианства с его эсхатологией и неприятием государства (осуществляемые представителями различных христианских течений: от монтанистов до анабаптистов); формирование общественной морали в рамках новой доктрины о "спасении"; распространение христианских ценностей среди язычников. Тем самым, с самого начала деятельность церкви стала носить подавляющий характер, а сама церковь стала отдаляться от простого народа. Окончательной победой церкви в борьбе за власть над христианской "паствой" стал конец 2-го столетия нашей эры, когда во времена Константина церковное христианство становится официальной государственной религией.

Можно было бы повторить ошибку многих исследователей и сказать, что христианство "смогло" всего за два столетия вознестись с религии угнетённых до государственной религии мощнейшей Римской империи. Однако, давайте посмотрим, кто же получил духовную власть в стране: социально и национально разнородное сообщество, объединённое верой в возможное "спасение души", усматривающее главное чудо в первом пришествии Христа на Землю, готовое к сотрудничеству с государством, имеющее строгую иерархическую структуру, лишённое протестных настроений. И как же это соотносится, собственно, с ранним христианством, пропитанным эсхатологическими ожиданиями конца света; присваивающим главное значение не уже осуществившемуся приходу Иисуса в мир, а "вскоре" грядущему второму пришествию, в результате которого будет установлена окончательная социальная справедливость; с чётко определёнными социальной и национальной ориентациями; без какой-либо иерархичности и бюрократизма; имевшим ярые антигосударственные настроения; объявляющим богатых "невхожими" в будущий Новый Иерусалим? Раннее христианство фактически стало историческим фундаментом для образования совершенно новой религии, имеющей очень мало общего со своим первоисточником. Церковь была образована в результате первой глобальной трансформации христианских ценностей, приведшей к тотальной ревизии всех прежних догм и верований.

Легитимность подобной трансформации вызывает большие сомнения. Социальное расслоение в обществе никуда не исчезло. Соответственно, никуда не могли деться и протестные настроения социальной первоосновы христианства - бедняков, мелких ремесленников, рабов, вольноотпущенников... Без сомнения можно заявить, что в их глазах новая "версия" христианской веры не имела ни малейшей легитимности, поскольку рушило основные принципы, на которых, собственно говоря, христианство и было образованно. Про неприятие трансформации "автохтонными" верующими свидетельствует и то, что церковь практически с момента своего появления взяла на себя "карающую" функцию, заключавшуюся в поиске так называемых "еретиков", выступавших как вообще против христианства, так и против его преобразований, и применении к ним соответствующих наказаний. Быстрота принятия на себя этой функции говорит о том, что проблемы еретичества и возможного раскола христианского мира были так сильны, что требовали безотлагательного вмешательства. Как видно из вышеизложенного, новая "версия" христианства претендовала на преемственность у первохристианства (например, в вопросе отношения к окружающему миру). Но слишком уж кардинальные изменения в угоду потребностям новой социальной ориентации и усиления влияния претерпела первоначальная вера, чтобы можно было говорить об эволюции или о плавности процесса. Новая вера попросту не могла получить легитимность у старого поколения традиционалистов.

Конечно, в свете такого вывода будет сложно далее говорить о противостоянии церкви и христианства, поскольку истинное (раннее) христианство было задавлено и дальнейшего развития не получило. Тем не менее, условимся под термином "христианство" в дальнейшем понимать ту веру, которая была создана в результате первой трансформации христианских ценностей. Такое допущение необходимо только лишь для того, чтобы продемонстрировать отношения между церковью и её базисной верой, которую, в угоду массовому сознанию, принято называть "христианством".
Вторая трансформация церковно-христианских ценностей: "Бич Божий".


Подумать только! На огне, который Прометей украл у богов,
сожгли Джордано Бруно!

С. Лец

Почему не поднять голос против злодеев прошлого,
знаменитых основоположников суеверия и фанатизма,
тех, кто впервые схватил на алтаре нож,
чтобы отдать на заклание строптивых,
не желающих принять их воззрения?

Вольтер

Наиболее суеверные эпохи были всегда
эпохами самых ужасных преступлений.

Вольтер


Итак, после первой трансформации христианских ценностей на свет появилась новая религия, не имевшая легитимности в глазах исповедовавших первохристианство. Тем не менее, усилиями репрессивных мер новообразованной церкви удалось предотвратить назревавший в христианском обществе раскол. Как мы выяснили, первая трансформация произошла во втором веке нашей эры и носила единовременный характер. Вторая трансформация - это гораздо более длительное явление, хронологически совпадающее с периодом инквизиции в истории католической церкви (XII - начало XIX вв.). Указание в качестве хронологических порогов преобразования дат католической истории совсем не означает, что вторая трансформация, которую мы будем условно называть "Бич Божий", обошла стороной православие или протестантизм: просто в силу различных обстоятельств рассматриваемое преобразование началось в этих конфессиях значительно позднее.

С момента завершения первой трансформации христианская церковь более или менее успешно существовала на протяжение последующих 9 веков. Это не означает, что в церковно-христианской догматике совсем не происходило изменений. Даже такая консервативная организация, как церковь, нуждается в адаптации к постоянно меняющимся реалиям. Однако, никаких событий в жизни церкви, которые можно было бы особо выделить и охарактеризовать как перелом в христианской истории, до XI века не происходило.

Всё дальше и дальше отгораживаясь от мирян "мистической занавеской", церковное руководство само постепенно всё больше обмирялось. Превалирование человеческих слабостей над духовными постулатами привело к тому, что в XI веке наиболее сильно обострилась борьба за внутрицерковную власть (а если учесть, что за 9 веков христианская церковь стала одной из самых богатых государственных структур, то и за немалые деньги). Церковь, которая смогла предотвратить в своё время казавшийся неизбежным идеологический раскол в христианском обществе, не смогла выдержать внутренних, вполне материалистичных противоречий внутри верхушки клира. В 1054 году в церкви произошёл раскол, вызванный противоречиями между Папой и Константинопольским патриархом. Результатом раскола стало создание двух независимых христианских церквей: православной и католической. Догматические и культовые различия между двумя церквями интересуют нас меньше всего; мы же остановимся на событиях, последовавших вскоре после раскола .

Раскол, создавший нестабильность в обществе, вполне реально грозил церкви потерей всех властных полномочий. В памяти клира была ещё свежа (ведь 11 веков, по сути, достаточно короткий в историческом плане период) ситуация с самим христианством, которое всего за 200 лет превратилось ни ничего в доминантную религию. Поэтому вопросом номер 1 для церкви стало недопущение возникновения в обществе религиозной оппозиции церковному христианству. Как уже было отмечено, церковь давно взяла на себя карательную функцию, однако для "еретиков" до XII века наказание за крамольные мысли в большинстве случаев представляло собой отлучение от церкви (конечно, человек лишался очень многих возможностей и привилегий, однако он оставался в живых). Однако такие методы действовали в условиях относительной стабильности; когда же церковный трон пошатнулся, клир решил для подавления вольной религиозной мысли использовать иные средства, и тем самым ознаменовал как новую эпоху в развитии человечества, так и второй перелом в христианской морали. Речь идёт о создании института инквизиции.

Зачем было необходимо создание отдельного института наказаний, если карательную функцию можно было бы оставить в ведомстве самой церкви, имевшей большой опыт её реализации? Клир прекрасно понимал, какой кровью может даться борьба за сохранение монополии церкви на духовную жизнь. В то же время церковники не могли предположить, какую реакцию общества может вызвать усиление репрессий против вольнодумцев. Поэтому выделение инквизиции в отдельную структуру носило банальную роль прикрытия церкви в случае неудачи замысла.

Собственно, инквизиция первоначально не задумывалась, как длительное явление. Скорее даже наоборот: церковь хотела быстро избавиться от конкурентов на религиозном поприще и ликвидировать институт инквизиции, поскольку в обществе он был непопулярен. Однако всё обернулось несколько иначе. Христианский клир слишком поздно понял, что невозможно единовременно ликвидировать вольнодумство: в средние века понятия "личность", "мнение" имели уже достаточно большое значение. Победить человеческую индивидуальность вообще не представлялось возможным; как результат, церковь поняла, что инквизиция "в малых дозах" породит ещё большую неудовлетворённость христианством и приведёт к организации гораздо более продуманной и системной оппозиции клиру. Отсюда последовало и разумение того, что статус-кво в обществе поддерживать после применения инквизиции можно будет только при помощи самой инквизиции. Изобретённый институт стал своеобразным "молохом", который для ликвидации последствий собственного существования требовал всё новых и новых жертв.

Кроме того, для церковного руководства скоро открылось, насколько мощным инструментом порабощения и власти является "борьба с неверными" вообще, и инквизиция в частности. Про жажду власти среди церковников можно судить хотя бы по причинам раскола вселенской церкви: совсем не догматические и культовые противоречия сыграли там основную роль. Инквизиция стала средством достижения персональных прагматических целей отдельных руководителей церкви. В глазах народа инквизиция по этой причине теряла свой сокровенный и мессианский смысл, что вполне могло вызвать социальный взрыв в случае ослабления давления на общество через демонстрацию силы. Срок необходимой пролонгации инквизиторского "мандата" устремился в бесконечность.

Ореол мессианства, витавший над инквизицией, позволял ей для некого "общего блага" вмешиваться абсолютно в любую сферу жизни. Что, собственно говоря, она "успешно" и делала, затормаживая процессы развития Европы на многие и многие столетия. Жесточайшую цензуру святая инквизиция установила на печатные издания. Только за чтение, например, Рабле в Испании после 1546 г. грозила смерть на костре . Запрещались к изданию не только "антиморальные", по мнению "отцов" инквизиции, произведения, но и, естественно, любые философские и религиозные исследования, не имевшие своей целью спеть очередную "осанну" христианству и христианской церкви . Научная деятельность, изучавшая феномены, шедшие вразрез с официальным христианским учением, также была практически невозможна; расплата за непослушание - смерть.

Простое перечисление всех преступлений против человечества, совершённых инквизицией, займёт не одну страницу. Приведём ещё несколько цифр и закончим на этом в данной главе с историей: по данным Хуана Антонио Льоренте, за период инквизиции сожжено живьем 31912 человек, приговорено к другим видам наказания 291450, всего пострадало 323362 человека .

Рассмотрим, каким же образом преобразовалась церковно-христианские ценности за период существования института святой инквизиции.

Церковь для оправдания своих антигуманных (и, как следствие, непопулярных) действий решила создать в обществе "мессианский" образ самое себя. Для этого клир стал лимитировано возвращать в христианство уже порядком подзабытые эсхатологические мотивы: мир стоит на пороге страшного суда, скоро произойдёт разделение на "праведных" и "грешников" и явится Новый Иерусалим; грешники же искушают праведных и мешают тем пройти в райские врата. Церковь, само собой, не может не ратовать за духовную чистоту мирян, поэтому "благородно" принимает на себя роль спасителя душ и освободителя от лжеучений и антихристов - приблизительно так формулируется мнение, которое пытался насадить христианское руководство.

Однако у такой позиции есть несколько моральных аспектов. Церковь делегировало себе право решать судьбы и распоряжаться жизнями людей, отделять "праведников" от "грешников" (несмотря на явный призыв Христа "не судите, да не судимы будете"). Тем самым, церковь фактически принимала на себя роль апокалипсического "страшного судьи", занимающегося вершением судеб народов согласно своему непосредственному предназначению. Согласно тому же апокалипсису, судить людей в последний день старого мира будет сам бог во всех его обличиях. Значит, только бог и мог определить этот день, как и "виновных" и "невиновных". Церковь же заявила про необходимость немедленной "зачистки рядов", поскольку ситуация в обществе критическая; инквизиция - суть люди - стали сами отбирать "достойных царствия небесного", а к недостойным применять опять же самоизбранные меры наказания, вплоть до лишения жизни. Тем самым церковь косвенно объявила бога несостоятельным вершить человеческие судьбы, неспособным ликвидировать причины морального разложения общества, недействующим в самое нужное время - церковь низвергла бога со своего пьедестала. Божественность низложенного мессии-Христа переходит "по наследству" к новоявленной мессии-церкви - и та декларирует себя вне критики и собственно же провозглашаемой христианской догматики: церковь больше не ключ к библейской морали, а, как "настоящий бог", её непосредственный и единственный источник.

Церковь стала позиционировать себя богом, это очевидно. Узурпация права на трактовку священного писания и жёсткий регламент на понимание каждого библейского слова выглядит в этом свете естественно - собственно создатель (скажем так: "богоцерковь") морали требует "правильного" её истолкования.

Убийство, санкционированное церковью, перестаёт рассматриваться как преступление - богоцерковь дала жизнь, богоцерковь её и отнимает. Постоянный страх, окружающая со всех сторон смерть нагнетали апокалипсические настроения в обществе, заставляли людей равнодушно относиться к собственной жизни - и признавать божественность карателя: общество возвращалось в первобытное состояние, когда сила означала однозначное превосходство и являлась объектом поклонения. Клир добился своей цели: церковь в массовом сознании фактически отождествлялось с суровым ветхозаветным богом, вершащим правосудие, и одновременно с новозаветным Христом, ратующим за моральность и духовность народа, оберегающего его от деструктивных сил, дарующего праведникам благодать. Церковь-отец, церковь-сын, церковь-святой дух...

Вторая трансформация церковно-христианских ценностей - не менее масштабная, чем первая. Людям представлен новый христианский бог - церковь; новая христианская мораль - слово церкви; новый объект поклонения - сила церкви. Социальный институт, не имевший бы при определённых условиях ни малейшего шанса даже на возникновение, стал краеугольным камнем религии, которую проповедовал. Общество было вынуждено подчиниться "духовному диктату", ибо ничего не могло противопоставить диктату физическому. Очередная "версия" христианства глобально затормозило развитие мира. Благо, вовремя нашлись люди, которые в полной мере это осознали и решили вмешаться.


Третья трансформация церковно-христианских ценностей: "Борьба за аудиторию".


Мудрость начинается там,
где кончается страх перед Богом.

А. Жид

Люди не ангелы, сотканные из одного света,
но и не овцы, которых следует гнать в одно стадо.

В.Г. Короленко


Третья трансформация церковно-христианских ценностей, начавшаяся после ликвидации инквизиции и продолжающаяся по сей день, тоже обещает заявить о себе как о масштабном изменении христианских ценностей, догм и поведения церкви. Причина, обусловившая начало очередного изменения - демократизация многих европейских стран, в которых прогремели революции.

Сбросив рабские оковы, философия и наука стали навёрстывать упущенное за время доминирования церкви время. Как реакция на все предыдущие века под игом, появляется огромное количество антихристианской и атеистической литературы. Общество становится гораздо более образованным и гораздо менее маргинализированным, что, естественно, обуславливает рациональное мышление и отток паствы из церкви. Получают возможность развиваться и другие, нетрадиционные для Европы конфессии.

Христианская церковь оказалась зажатой со всех сторон. От прежней всеобъемлющей власти не осталось и следа, а в условиях информационной свободы и многоконфессийности перед клиром встал вопрос вообще о сохранении церковного института как такового. Даже ортодоксальному духовенству было понятно, что в случае дальнейшей демонстрации непримиримости своей позиции церковь окончательно потеряет всякое влияние в обществе. И христианская церковь решает играть по новым правилам.

В условиях потери доверия к церкви, последняя уже не могла быть образцом и главным законодателем морали. Однако христианские ценности (сепарированные непосредственно от церковного контекста) всё ещё были востребованы обществом. Была, соответственно, и малая, но всё же возможность возврата доверия народа к христианской церкви. Для этого нужно было меняться вслед за общественными требованиями, от многого отказываться, многое привносить; но, как показано выше, христианской церкви не привыкать не только к маленьким компромиссам, но и к самым глобальным трансформациям во имя сохранения власти и влияния. Поэтому, процессы изменений начались практически сразу по необходимости ("В 18 в. деятельность испанской инквизиции была направлена в основном на борьбу с "новшествами", в первую очередь со сторонниками французского просвещения, французской революции. Это не помешало инквизиции, когда французские войска вторглись в Испанию, не колеблясь выступить в поддержку иностранных завоевателей в надежде, что таким образом она сможет удержаться на поверхности" ).

Дабы снова получить популярность в народе, церковь начала адаптироваться к общественному мнению и требованиям демократического общества. Причём, как всегда, это приспособление стало приобретать абсурдные формы. Позитивно то, что клир признал инквизицию "ошибкой", что богослужения на латинском языке почти повсеместно заменялись оными на местных языках и т.д. Но абсолютно гипертрофированно выглядят, например, открытые, с развешиванием афиш, диспутации в Германии XIX века на тему "Hat Jesus gelebt?" (Жил ли Иисус?) . Церковь готова была даже на поддержание негативного мнения о себе и сомнения в собственных догмах - только бы сделать рекламу любой ценой.

Если же отбросить недавнюю историю и говорить о настоящем, то можно с уверенностью заявить, что выражение Ф. Ницше "Всё, что ощущает теолог, как истинное, то должно быть ложным: в этом мы почти имеем критерий истины" , звучавшее, возможно, немного преувеличенно для его современников, в настоящее время кажется едва ли не преуменьшением. Христианская церковь целиком и полностью превратилась в заложника общественного мнения. Ни один из самых ярых антиклерикалов не мог в своё время даже предположить, что "однажды" в XX веке в церкви будут венчать собак и котов; что священники начнут пропагандировать христианство, играя так ненавидимую церковью ранее рок-музыку; что а Англии и других европейских странах будут происходить кровавые стычки между протестантами и католиками, нередко со смертельными исходами; что англикане вознамерятся удалить из "Отче Наш" слово "искушение" якобы не отвечающее современным представлениям; что лидер "религиозных правых" в США под молчаливое одобрение паствы будет разглагольствовать о жидомасонском заговоре; что в католицизме вопросом номер 1 станет контрацепция; что в России церкви едва ли не официально будет отведена служебная роль в идеологии государственного национализма; что, наконец, конгрессы экуменического движения будут ухитряться принимать резолюции, где ни разу не содержится слово "бог", а вместо него стоят "воздушные" эвфемизмы, призванные не задеть никого и т.д. .

Приведённые факты свидетельствуют о том, что церковь не собирается пока отказываться от декларированной в средние века божественности - она по-прежнему продолжает грубо нарушать святое писание, исконно-христианские догмы, нормы раннехристианской морали (ещё один пример: одна из католических конфессий США недавно выбрала служителем культа гомосексуалиста , что прямо противоречит хоть и "гомофобской", но традиционной христианской морали, изложенной в библии). Презрительное отношение к собственным постулатам характеризует и уровень духовности основного мирового духовного института.

В силу большей гласности, которой требует современное гражданское общество даже от таких закрытых ранее социальных институтов, как церковь, наружу вышли скандальные истории о педофилии среди католических священников США и некоторых европейских стран. Казалось бы, это уж точно должно было подорвать всяческий авторитет церкви; однако "воз и ныне там": достаточно было Папе Римскому публично принести извинения пострадавшим, как паства сменила гнев на милость.

В условиях морального разложения церкви, в мире начали с поражающей скоростью расти разнообразные секты. Вред, который они приносят человечеству, ещё будет оценен. Важно сказать, что именно церковь косвенно поспособствовала такой ситуации: люди видят лицемерие церкви и отворачиваются от неё в поисках новой истины. Именно церковь способствует преобразованию антиклерикальных настроений в вообще антихристианские, создаёт почву для роста (и, главное, обоснования) сатанизма, разрушает традиционную европейскую христианскую мораль. Парадокс, но правда: церковь фактически находится сейчас в оппозиции к христианству: нужные позиции сохраняются, ненужные - без тени сомнения выбрасываются.

В результате третьей трансформации церковно-христианских ценностей христианская церковь из могущественного "устрашающего" института превратилась в абсолютно бесправное, лицемерное и открыто прагматичное образование. Традиция и мораль потеряли всяческий авторитет у самой церкви (что тут говорить о думающих мирянах). Стремясь возвратить утерянную власть, церковь пошла (и продолжает идти) на самые необдуманные, провокационные и абсурдные шаги. Соответственно, именно сейчас в мире наибольшее количество противников христианства, чем во всей предыдущей христианской истории. Среди большей части современной христианской паствы ситуация не лучше: формализация веры принимает поистине катастрофические для церкви масштабы. Можно с уверенностью говорить, что при сохранении теперешних тенденций развития церковно-христианской морали церковь ожидает полный коллапс. Если, конечно, не произойдёт очередной, четвёртой трансформации церковно-христианских ценностей.


Заключение.


Проведённое исследование свидетельствует о том, что христианская догматика, "благодаря" церковной интерпретации, претерпела за время своего развития поистине грандиозные преобразования. Несомненно, любой, даже самый консервативный институт, подвержен эволюционным преобразованиям; однако назвать то, что происходило с христианством на протяжение истории, эволюцией никак не возможно. Полученные результаты исследования ярко свидетельствуют о прагматичности лицемерии церковного клира, удалённости церкви от народа и действительных христианских моральных норм, запечатлённых в библии. Данная работа позволяет делать различные прогнозы относительно дальнейших возможностей развития христианства, а также быть внедрённой в учебный процесс в качестве альтернативной позиции канонической церковной истории.